Карантин: мы все умрем. Но это не точно

Когда я довязывала шаль «Веточки» по описанию Кати Горбачевой, где-то в глубинах моего (под)сознания уже вертелась мысль о том, что фотографировать ее, скажем так, традиционно пасторально — средь кустов и листвы — будет преступлением по отношению к столь неоднозначному и сюрреалистичному времени, как САМОИЗОЛЯЦИЯ, в которое мы как-то незаметно вкатились по рельсам исторического развития.

Смертельный вирус гриппа COVID-19 с осложненным течением в виде скрытой пневмонии, разрывающей легочные альвеолы, нехватка аппаратов ИВЛ в больницах даже самых прогрессивных стран, умирающие после заражения от пациентов самоотверженные доктора и недоумевающие от всего происходящего граждане, которых кидает в своих эмоциях по оси от «никакого вируса нет!» до «мы все умрем от этого страшного гриппа!»…

Вирус и паника, паника и вирус охватили уже почти полмира и докатились-таки до, казалось бы, забытой Богом северной провинции. В Петропавловске-Камчатском введен режим самоизоляции и готовности к ЧС: выходить разрешено только по острой необходимости, в городе работает система оповещения, машины с громкоговорителями рассекают по улицам, напоминая гражданам об опасности выхода на улицу.

И я была бы не я, если бы не использовала этот повод.

Образ сложился мгновенно: длинная юбка, темная водолазка, противогаз, шаль.

Противогаз??? — резонно спросите вы.

Не, ну а чо? Вирус же.

Фотографировать трешачок мне по большому счету не привыкать, однако, мой обычный подельник в лице Оли (ныне известной в инсте как @ziba.zuba) оказался не только в самоизоляции, но и далеко от меня, поэтому я решила обратиться к ребятам из @prophoto41Сергею и Ульяне. Благо, знакомы уже порядочно времени, и не только в инсте.

Когда я спрашивала, фоткают ли они в карантин, я не рассчитывала на полноценный фотосет, я могла бы удовольствоваться несколькими фотками. Но правда, это не те люди, от которых можно ждать пары обычных фот. У них все по-взрослому.

По большому счету я придумала только образ. У меня уже была в голове эта картинка: серое сумрачное небо, затянутое не то облаками, не то смогом газовых атак; воздух — такой тяжелый, что нельзя выйти на улицу без противогаза; изрытые и искореженные улицы, с останками машин и строений, некогда оживленные и ухоженные; дома, которые неизвестно как восстанавливать после всего этого и стоит ли вообще это делать, может, проще строить этот мир заново? А пока ответа на вопрос нет, нужно как-то жить, как-то выходить из дома в раскуроченный мир, чем-то питаться…

Картинка из фильма-катастрофы — ни дать ни взять…

Но самый треш этой ситуации оказался в том, что эти раскуроченные улицы и ветшающие дома — не вымышленная реальность фильма о техногенной катастрофе и конце света, а объективная реальность городских окраин, бывших некогда промышленным районом Петропавловска. И совсем недалеко от меня — в паре-тройке остановок…

Мы снимали утром, в самый рассвет. День задавался не такой уж пасмурный, как обещали. Было холодно. Руки замерзали, адреналин от позирования в противогазе под окнами жилых домов не компенсировал зябкость утра. Атмосфера была что надо!

Вопрос только, кому надо и для чего: мне для тематических фот или людям для жизни?

В какой-то момент, я поняла, что этот фотосет — совсем не о шали. Вообще не о ней. Она просто стала триггером, за который ухватилось мое сознание.

Ничто так не выражает страх человека перед собственной судьбой, как уже существующая картина разрухи. Разрухи, которая есть здесь и сейчас. Не обязательно видеть ее постоянно. Ты просто знаешь, что она где-то есть. В паре-тройке остановок от тебя.

Так уж я живу, что красивым гламурным фотографиям о наполненной жизни в кайф я предпочту что-то тяжелое, на что будешь продолжать смотреть, даже понимая, что это что-то неприятное, иногда даже мерзкое или страшное. Что-то, что касается твоих глубинных страхов, в которых ты сам себе никогда не признаешься, но из этого же потаенного ужаса ты будешь продолжать смотреть туда. Внутрь. В самую глубь.

Фотография для меня в этом смысле инструмент выражения смыслов. Зачастую я даже не могу выразить словами то, что вкладываю в ту или иную создаваемую моим воображением картинку. И почти всегда это какое-то противоречие.

Видите эти шторки на окнах? Вот оно!

В этих размытых бокешечкой тюлевых шторках и намеках на цветы на подоконнике и есть та самая продолжающаяся жизнь на осколках разрушенного мира, которая всегда привлекала меня в эсхатологии.

Конца нет. Он недопустим для человеческого сознания. Оно будет воевать с идеей конечности столько, сколько будет существовать. Оно будет смеяться над собственной смретностью, будет злиться, агрессировать, обижаться, торговаться, манипулировать и прозябать на дне депрессий, но оно никогда не признает собственной смерти.

Когда-то я пыталась изучать это научными средствами. Искореженное внутренней войной со своими же страхами сознание — это вообще всегда и в принципе моя тема. Постапокалипсис. И он всегда — пост.

Ни одна картина конца света не говорит о полной и безоговорочной капитуляции человеческого мира. Ною голубь приносит живую веточку оливы, и воды мирового потопа отступают. Колесо Сансары не останавливает свой бег: хоть Вселенная и разрушается, когда Брахма спит, с его пробуждением она возрождается вновь. Из пепла скандинавского Рагнарека выходят потомки Асов, и жизнь продолжает свой путь.

И ведь все те фильмы-катастрофы, которые я не смотрю, но в семантику которых так отчаянно попали мы со своим фотосетом, — они о том же самом. Все те же архетипы, смыслы и конструкты проигрываются в сменяющих друг друг картинах мира, независимо от того, едем мы в повозке, запряженной лошадью, или отправляемся в межгалактические дали на еще не изобретенном корабле.

Но чтобы понять это действительно глубоко и личностно, в этом опыте нужно побывать. Иногда — символически — через создание артефакта: фотографии, картины, фильма, мультика, образа.

Из-за того. что они не привязаны напрямую к словам, картинки, образы, фотографии становятся в этом смысле куда более говорящими артефактами, чем научные статьи и изыскания. В них каждый увидит, проживет и прочувствует то, что отзовется именно ему — исключительно свой оттенок причастности к самому глубинному человеческому страху и тайне.

Подобные фотографии давно стали для меня современным способом выражения все того же эсхатологического опыта человечества, который веками не давал покоя философам и простым смертным. как раз потому, что и философы, и простые — смертны.

И пожалуйста, не надо думать, что я в лагере под названием «мы все умрем», потому что так уж люблю делать все эти трешачковые фотографии.

Я, скорее, в лагере «нужно определенно пробовать снимать противогаз» — иначе как мы узнаем, что дым мировой катастрофы уже рассеялся и можно вдыхать полной грудью воздух пусть и неизвестного, но точно живого и нового мира.

One Comment on “Карантин: мы все умрем. Но это не точно

  1. Уведомление: Карантин

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: