«Искупление». Самообман. Искупление.

Опрос в инстаграме показал, что фильм «Искупление» смотрели совсем немногие из моих подписчиков. А обычно-то бывает наоборот. Это я практически ничего не смотрю. Но если фильмы ко мне и приходят, то приходят вовремя и чаще всего по башке.

Я не люблю легкое развлекательное кино, мне надо подвозить такую семантику, которая загрузит меня всерьез и надолго. Так что «Искупление», можно сказать, по запросу подвезли.

Смотрела я его после практически бессонной ночи, так что почва была уже подготовлена, так сказать. Попался мне фрагмент «Искупления» ненавязчиво и как бы даже мельком в череде совершенно других запросов, но мозг зацепился и продолжения запросил.

Я села смотреть.

Сюжет описан во многих аннотациях, но вот сейчас, когда я хочу рассказать о фильме, у меня не получается воспроизвести его как-то более или менее адекватно. И дело даже не в том, что время в фильме прыгает. Дело в другом. Сюжет — то, что происходит — крайне важен и не важен одновременно.

И для меня ведь здесь важным стал не сам секундный крах человеческих судеб — к перепитиям страданий я стала относиться с простым и понятным принятием. Происходит ровно то, что должно происходить, равно как и происходит так, как и должно происходить.

Девочка-подросток Брайони со склонностью к писательству и порождающей эту склонность богатой фантазией, на пике подросткового возраста настолько искажает события, свидетелем которых становится, что последствия ломают не только жизнь сестры и ее возлюбленного, но — по сути — и ее собственную.

Конечно, сюжетная линия краха любви, надежд, счастья под гнетом ложных обвинений, медленно и вязко убивающее ощущение точки невозврата, когда она уже пройдена, и остается лишь падение — падение в бездну, и эта абсолютно пустая секунда, разделяющая шаг и падение — вот это и есть самое страшное ощущение, которое преследует еще сути после просмотра, а то и больше, — все это и составляет эмоциональный и смысловой фон картины. Снятая с действительно мастерским использованием теней, света, деталей, ракурсов и музыки, история потрясает своей абсурдностью и своей трагичностью одновременно. Особенно — конец.

Но это все естественно, ожидаемо. А вот чуть позже, когда ощущение разрывающей пустоты начинает стихать, приходят мысли. К кому-то приходят оценочные, и в отзывах зрители упиваются обвинениями, жалостью или обидой на судьбу. Я же думаю о другом. Я думаю о человеческом сознании.

Вы можете испугаться, но в Брайони я так отчетливо вижу себя. Нет, я не домысливала преступлений и не обвиняла никого в том, что они не совершали. Но в том, далеком уже, возрасте, который проходим все мы, взрослея, моя фантазия, мое сознание заставляли меня так же неистово исписывать стопки бумаги. Я так же твердо и безоговорочно верила своему сознанию и тем версиям происходящего, которые оно мне предлагало в едва ли не сумасшедшем тандеме с безудержной фантазией. А ведь в моем случае все ухудшалось еще и тем, что жизнь дома подчинена была паранойе моего деда.

И вот как раз это состояние ума, эта постоянная напряженная работа мысли, которая показана крупными планами, прищуром глаз, способами передвижения по дому Брайони — как оно мне близко и знакомо.

Как долго я потом, понимая, что блуждаю в лабиринтах фантазий и каузальной атрибуции, избавлялась от этого наркотического желания погулять по темным коридорам собственного сознания. И ведь, Брайони, взрослея, шла той же дорогой, которую сужало к тому же и растущее с каждым новым осознанием чувство вины. Ее сестринство в госпитале — ее самобичевание, и сцена, в которой она щеткой оттирает руки. И ее же обжигающее признание, что нет — она не решилась, она не смогла…

Ее искуплением стали все те же фантазии, придуманная жизнь, которой не было. Ее искуплением стали фантазии об искуплении. И когда, умещая в опустошенном сознании возвращающий на край пропасти в точке невозврата финал, ты просто понимаешь, что иного и быть не могло. Что ее искупление состоит в невозможности искупления, что происходит ровно то, что должно происходить, и ровно так, как и должно происходить.

Обвинить — легко. И ей было легко обвинить, и зрителю — ее. Но смысл не в оценочности, и даже не в хрупкости событийной линии любых жизней. Смысл — в сознании. Он в том, что наше сознание порождает миллиарды миров и жизней, в каждой из которых происходит ровно то, что должно происходить и ровно так, как должно.

Я и не говорю о снятии ответственности, нет. Я говорю лишь о том, что любая жизнь — суть искупление. Мы все несем каждый свое собственное искупление, иы вынуждены каждый час и каждую секунду искупать игры собственного сознания, но парадокс в том и состоит, что жизнь — сознание и есть.

Я не хочу описывать фильм в терминах типичного женского восприятия великой любви, не хочу называть искуплением то, что Брайони не испытала это чувство сама. Отнюдь, в своих фантазиях, в своих мирах она испытывала его стократно, и для нее это была реальность. И лишь одно гложет меня во всей этой типичной женскости — я вижу в Брайони себя…

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: