Mad to be normal: только ли о нормальности мы говорим?

Я не киноман. И уже, пожалуй, не психолог. Хотя, говорят, психологический фильтр из сознания убрать уже невозможно. А может быть, он стоял в моем сознании изначально. Уж больно увлекали меня с самых ранних лет всякие психолого-философские темы.

Попреподавав в вузе, бросив диссертацию и решив уйти из психологии, я все-таки не могу никуда задвинуть свой предустановленный интерес. И поэтому едва увидев рекомендацию посмотреть этот фильм, я его посмотрела.

Итак, «Mad to be normal» или «Бесит быть нормальным» в русском варианте.

kinopoisk.ruНо я же не только писихолог, я же еще и переводчик. Мне сразу бросилась в глаза практически непереводимая игра слов. Ведь mad — это же даже не бесит, не злит, не доканывает и не раздражает. Хотя контекстуально может быть переведено примерно в таком ключе.

Mad — это собственно сумасшедший, псих. Ну и прилагательное тоже.

А вот конструкция to be — эта незыблемая основа всего английского языка — о! Как она только не переводится в зависимости от контекста. И в том числе таким вариантом, как «чтобы (быть)». Ну, например, got bachelor degree to be educated. Получил степень бакалавра, чтобы быть образованным.

И вот теперь, зная все это, давайте взглянем на название фильма немного иначе:

MAD TO BE NORMAL

Сойти с ума, чтобы быть нормальным. Как-то так…

Понимаете, я точно чувствую смысл этой фразы БЕЗ перевода, а вот настолько же точно вербализовать его в русском языке уже не могу. Но, собственно, мы не о языках, хотя эта тема тоже очень интересна мне.

И всё бы ничего, да только фильм показывает нам несколько лет из жизни весьма скандального шотландского психиатра Рональда Лэйнга. Мало кто, не имеющий психологического образования, знает о нем и его деятельности и жизни. Конечно, он не так отчаянно шикарен, как Тимоти Лири, проходивший диагностику в тюрьме по собственному опроснику, но все-таки его фигура в истории психиатрии и психологии не менее важна.

1389803455_1389803173_111-620x422

И я буду не я, если не окуну вас немного в историю западного мировоззрения.

Середина двадцатого века. Мировые войны прокатились по миру всадниками апокалипсиса, показав, как на самом деле хрупка человеческая цивилизация, и что даже такой мощный атрибут человечества, как культура, не застрахован от более чем нечеловеческой жестокости. Великая депрессия, выворотив наизнанку представления о логике развития экономики, понемногу, но уходит в прошлое. Быт налаживается, экономика входит в привычную капиталистическую колею, индустриализация несет в массы комфорт и облегчение повседневного труда. Человечество затаптывает в глубины истории весь пережитый не так давно экзистенциальный ужас перед лицом мучительной смерти. Оно до чертиков желает наконец-то расслабиться. И забыться. Люди не хотят больше страдать, не хотят отказывать себе в удовольствия6х.

На волне общего экономического подъема западной цивилизации кажется, что вот — вдруг — наконец-то кровавое месиво войн осталось в прошлом, что любовь и свобода восторжествовали, что индустриальный мир, победивший фашизм и преодолевший мировой экономический кризис, можно покрыть благоухающими цветами и современными компьютерами, закружить в ритме рэйва и мерцающего электрического света. Западный человек, переваливший середину двадцатого века, верит, что жизнь может быть — должна быть — легкой и непринужденной, ее томная улыбка теряется в клубах ароматного сигаретного дыма, а ее соблазнительные очертания расплываются в угасающем сознании под действием легальных наркотических средств.

60е годы…

Социальная, культурная, сексуальная революция. Больше революций не было даже во Франции. Но при всех этих эйфоричных освобождениях и протестах человек не забыл еще о крушениях прошлого, и неуверенность в завтрашнем дне, все еще живая в его вытесняемом опыте, как бэ намекает: нет смысла думать о будущем, лови кайф сейчас.

Открытый кризис в психологии — бурный рост психологического знания как такового, приведший к разделению на научные школы и парадигнмы, спорящие между собой уже не истины ради, а самоутверждающей победы для. Ригидное, но такое многообразное психологическое знание мечется между классическими наукам и неистово ищет себя в спорах, теориях и озарениях. Этому периоду мы обязаны многранными подходами внутри одной, казалось бы, науки, и полной неразберихой общих, казалось бы, терминов и концепций.

Самый запутанный, неоднозначный и переломный период развития всей современной европейской цивилизации. Период раздрая, глубокой непроработанной душевной травмы, нанесенной человечеству войнами. Период отказа от привычной рациональности, глубокий уход в себя с послесловием про «вернусь не скоро», который совершает вся западная культура. Период повышенного внимания к безумию, к психическим расстройствам и их корням. Период высвобождения монстров, спрятанных в глубинах коллективнного бессознательного, и период животного ужаса перед их лицом.

Именно в это время работает Рональд Дэвид Лэйнг.

0000561-4157

Будучи армейским психиатром, психотерапевтом в клинике Глазго и читая лекции по психиатрии, Рональд Лэйнг неподражаемо глубоко и осмысленно описывает внутреннюю картину психических расстройств, которые традиционно продолжают лечить электро-стимуляцией и транквилизаторами, что вызывает с его стороны жесткую критику и непринятие. На волне своих изысканий, пацифистских направлений и общего содержания контр-культуры этого периода к середине десятилетия Рональд Лэйнг открывает в Лондоне коммунну-приют для душевно больных, отказываясь от использования транквилизаторов и электрического тока.

Вызывает ли это критику со стороны традиционно психиатрии? — Конечно!

Но и интерес тоже. А еще больше — страх.

И вот этот запутанный и изорванный изнутри клубок из любопытства, непринятия, отвержения, сострадания, непонимания, ужаса и эмпатии мы и видим в фильме.

kinopoisk.ru

Случалось ли вам видеть психически больного человека в фазе острого обострения? Хотели бы вы это видеть? Смогли бы вы в этом жить?

Вопросы, ответ на которые четко делят людей на два лагеря. И я в лагере, который вынужден ответить «да». Кто знает, сложилась бы моя личность иначе, не расти я под крылом психически больного человека, моего деда, коему мы с братом были отданы на воспитание, тогда как мать и бабушка работали в трудные для страны времена развала СССР. Но мы сейчас не об этом.

Конечно, фильм поднимает вопрос о том, что такое норма и патология в психологии, на который изначально нет ответа. Он в гуманистическом надрыве кричит о невозможности сохранения морально устаревшихспорных и жестоких методов лечения психических расстройств. Да, бесспорно, фильм об этом.

Но я думаю, стоит копнуть глубже.

16443478_10154144466251389_1554091525_n.jpg

За полтора часа, которые идет фильм, мы проживаем дичайшее количество психических травм, которые тащат за собой в своем безумии все герои фильма. Среди них нет кого-то, кто больше страдает или менее безумен. И в каждом можно увидеть что-то свое. Вопрос только в том, признаете ли вы это в себе или отрицаете.

Человеческое сознание более склонно отрицать, и этим оно, как принято считать, сохраняет свою целостность и свою нормальность. И первый шаг в болезнь — это видение всего этого безграничного ужаса в себе. Как и почему кто-то делает этот шаг, а кто-то нет — вот, пожалуй, основной вопрос всей психиатрии. И возможно, Рональд Лэйнг был очень близко к ответу на него. Да только проблема в том, что ответ этот невыразим на языке нормального, «здорового» человеческого сознания.

ca6233af22fd

Что вообще знает обыватель о т.н. сумасшествии?

Голоса в голове? — Так неужели вы сами ни разу не отговаривали себя мысленно или даже вслух от какого-то поступка? Не бичевали ли себя, совершив его? Не подбадривали ли, убеждая, что все еще может кончится благополучно?

Галлюцинации? Навязчивости? Яктации? — Неужели ни одного из вас не преследуют воспоминания о детских обидах? Страхах? Неудачах? А не детских? Неужели не крутился у вас иной раз разрывающий мозг вопрос, выключили ли вы, выйдя из дома, утюг? Неужели не раскачивались вы ни разу, думая о чем-то, или не отбивали барабанную дробь пальцами по столу в ожидании ответа?

Ну как же! Вы не живете этими мыслями, действиями, чувствами или воспоминаниями. По крайней мере, постоянно не живете. И это дает вам право гордо называть себя психически здоровым человеком. Пока дает.

Потому что грань хрупка, и кто знает, какое следующее переживание прорвет плотину «здорового» сознания; какой образ, момент или деталь расколят личность, как орех, расколят Я.

И вот, проще и логичнее не разбирать руины этого я после потопа или землетрясения, проще сгрести все бульдозером седативных средств и, если уж не получилось отстроиться заново, оставить это место под пустырь. Пустырь индивидуального бытия.

Вся история лечения психических заболеваний вплоть до сегодняшних дней, несмотря на значительные подвижки в гуманистической парадигме, зиждется на этом способе худо-бедного приведения в норму. Потому что эмпатический разбор завалов, который мы видим в фильме — в подражающем поведении Лэйнга, в его постоянном, сконцентрированном внимании на травматическом опыте других, на моментах и деталях этого опыта, на эмоциях и ощущуениях, в ежесекундном вчувствовании и вхождении не столько даже в состояние больного, сколько в его мир — все это — позволит ли оно терапевту самому оставаться «нормальным»?5787f7832950

 

Терапевту, отягощенному, как и любой другой человек своими собственными травмами, переживаниями и эмоциями.

Мы видим в фильме отголоски его собственного пошатнувшегося мира: деспотичную холодную мать, пожирающую постразводную вину перед детьми, самую острую родительскую боль потери ребенка, глубокое эмоциональное выгорание, порождающее зависимости и эмоциональную холодность в отношении к близким.

f10705c6042f407fae126e162fbb

На заре эры гуманистической психологии никто еще не говорил о супервизии, действительно талантливые психотерапевты сгорали от невыносимости всего того объема информации о потаенных глубинах человеческой психики, к которому они не просто легонько прикасались, а рассматривали под микроскопом, анализировали и осмысливали. И это осмысление становилось их страстью, их одержимостью, их собственной болезнью.

Я хорошо помню это ощущение, которое знаменует переход от простого научного интереса к исследовательской страсти. Он сладостно манящ и дико пугающ одновременно. И выбор между этими полюсами определяет твою дальнейшую судьбу.

В конце фильма вторая жена Рональда Лэйнга спешно уезжает с их маленьким сыном, понимая, что ее муж сам уже никогда не будет нормальным. И наивный зритель может еще надеяться, что у этого малыша будет другая, нормальная жизнь. Но если вы хоть немного психолог или хоть немного вжились в этот фильм, можете даже не гуглить.

И если после всего этого вам еще интересно заглянуть за полог здорового человеческого сознания, лучше погуглите сам фильм и найдите время его посмотреть. Из не-мутных рекомендаций, совсем не относящихся к историко-философской тематике, я бы отметила игру шотладца Дэвида Теннанта, вжившегося в роль Рональда Лэйнга до пугающего сходства и моего любимого ирландца Гэбриэла Бирна (ему вообще удаются психи), атмосферу плотного сигаретного дыма 60х годов и дуализм гуманизма индустриальной цивилизации, показанный в противостоянии Лэйнга классической психиатрии.

kinopoisk.ru

Если решитесь смотреть и рассуждать, комментарии к этой записи будут особенно мне интересны. Лишенная преподавательской работы, я все еще чувствую в себе ту самую страсть и одержимость, которую когда-то решила в себе не культивировать. Ведь меня саму действительно люто бесит быть нормальной.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: